Русский патриот Иосиф Бродский

Николай Смирнов
Санкт-Петербург, Россия

Скажу честно, я не фанат поэта Иосифа Бродского. Может быть, не дорос, но лучше сознаться, чем обманывать читателей. Также мне не близок Пастернак. Хотя там обратная история. Его стихи и переводы мне нравятся, а вот восхищения или даже интереса к «Доктору Живаго» не испытываю.

Если же возвращаться к Бродскому, то мне очень нравятся его эссе. Интересные, образные и по-своему очень яркие. Чего стоят слова «переполнен терпением»! Тем не менее, он Нобелевский лауреат. Кто не очень в курсе, это премия мирового признания за выдающиеся успехи в различных направлениях человеческий деятельности.

Нобелевская премия несколько странна сама по себе. Альфред Нобель, её учредивший, прославился изобретением динамита, гремучей смеси, детонирующих капсюлей и прочих разрушительных веществ. Среди 355(!) его патентов есть даже патент на баллистический порох, который успешно использовался уже в Великой Отечественной войне в реактивных снарядах, да и сейчас используется в реактивных системах залпового огня. Конечно, они здорово облегчили труд при буровых и строительных работах, но основное применение — смерть. Недаром, когда французские газеты комментировали ошибочную информацию о его кончине, они написали: «Умер торговец смертью».

Незадолго перед смертью он (на тот момент единственный из богатых людей) учредил премию своего имени. Наследники были против, но у них «отбить» состояние родственника не получилось. Кстати, фонд премии ныне составляет более 200 миллионов долларов, но основная её ценность — мировое признание.

В своём завещании, Альфред Нобель написал: «Всё моё движимое и недвижимое имущество должно быть обращено моими душеприказчиками в ликвидные ценности, а собранный таким образом капитал помещён в надёжный банк. Доходы от вложений должны принадлежать фонду, который будет ежегодно распределять их в виде премий тем, кто в течение предыдущего года принёс наибольшую пользу человечеству. Указанные проценты необходимо разделить на пять равных частей, которые предназначаются: одна часть — тому, кто сделает наиболее важное открытие или изобретение в области физики; другая — тому, кто сделает наиболее важное открытие или усовершенствование в области химии; третья — тому, кто сделает наиболее важное открытие в области физиологии или медицины; четвёртая — тому, кто создаст наиболее выдающееся литературное произведение идеалистического направления; пятая — тому, кто внёс наиболее существенный вклад в сплочение наций, уничтожение рабства или снижение численности существующих армий и содействие проведению мирных конгрессов. Премии в области физики и химии должны присуждаться Шведской королевской академией наук; по физиологии и медицине — Королевским Каролинским институтом в Стокгольме; по литературе — Шведской академией (литературы) в Стокгольме; премия мира — комитетом из пяти человек, который должен быть назначен норвежским стортингом (парламентом). Моё особое желание заключается в том, чтобы при присуждении премий не принималась во внимание национальность кандидатов и её получали самые достойные независимо от того, скандинавы они или нет».

Судя по последним награждённым его завещание прочитали не до конца и с некоторых пор именно политические мотивы стали главными. Вообще, ещё несколько лет назад, судя по бесконечным обвинениям, русские стали своеобразным «еврейством» третьего тысячелетия.

Из российских писателей и поэтов только пятеро стали обладателями этой, всё равно престижной премии: Бунин (уже находясь за границей), Шолохов, Пастернак, Солженицын и Бродский.

За исключением Солженицына (по моему мнению, более чем сомнительного автора), призывавшего сбросить атомную бомбу на Советский Союз, все остальные действительно были патриотами Родины. Бродский — яркий представитель такого отношения, хотя его долгое время пытались сделать антисоветским рупором. Не получилось.

Он, например, говорил: «И я совершенно не понимаю, почему от меня ждут, а иные даже требуют, чтобы я мазал её ворота дёгтем. Россия — это мой дом, я прожил в нём всю свою жизнь, и всем, что имею за душой, я обязан ей и ее народу…»

Бродского осудили за тунеядство, а потом вынудили уехать из страны. Вроде бы, он должен был испытывать обиду, но нет. Дадим теперь ему слово:

«Россия — это мой дом, я прожил в нём всю свою жизнь, и всем, что имею за душой, я обязан ей и её народу. И, главное, её языку.

Мера писательского патриотизма выражается тем, как он пишет на языке народа, среди которого он живёт. Плохая литература, например, является формой предательства. Во всяком случае, язык нельзя презирать, нельзя быть на него в обиде, невозможно его обвинять. И я могу сказать, что я никогда не был в обиде на своё отечество. Не в обиде и сейчас. Со мной там происходило много плохого, но ничуть не меньше — хорошего. Россия — великая страна, и все её пороки и добродетели величию этому более или менее пропорциональны. В любом случае, размер их таков, что индивидуальная реакция адекватной быть не может. Ибо, если, например, вспомнить всех загубленных в сталинских лагерях и тюрьмах — не только художников, но и простолюдинов, — если вспомнить эти миллионы мертвых душ — то где взять адекватные чувства? Разве ваш личный гнев, или горе, или смятение могут быть адекватны этой сводящей с ума цифре? Даже если вы их растянете во времени, даже если станете их сознательно культивировать. Возможности сострадания чрезвычайно ограничены, они сильно уступают возможностям зла. Я не верю в спасителей человечества, не верю в конгрессы, не верю в резолюции, осуждающие зверства. Это всего лишь сотрясение эфира, всего лишь форма уклонения от личной ответственности, от чувства, что ты жив, а они мертвы. Это всего лишь оборотная сторона забвения, наиболее комфортабельная форма той же болезни: амнезии. Почему тогда не устроить конгресса памяти жертв инквизиции, Столетней войны, Крестовых походов? Или они мертвы как-нибудь иначе? Уж если устраивать съезды и принимать резолюции, то первая, которую мы должны принять, это резолюция, что мы все — негодяи, что в каждом из нас сидит убийца, что только случайные обстоятельства избавляют нас, сидящих в этом гипотетическом зале, от разделения на убийц и на их жертв.

…Я не верю в политические движения, я верю в личное движение, в движение души, когда человек, взглянувши на себя, устыдится настолько, что попытается заняться какими-нибудь переменами: в себе самом, а не снаружи. Вместо этого нам предлагается дешёвый и крайне опасный суррогат внутренней человеческой тенденции к переменам: политическое движение, то или иное. Опасный более психологически, нежели физически. Ибо всякое политическое движение есть форма уклонения от личной ответственности за происходящее. Ибо человек, борющийся в экстерьере со Злом, автоматически отождествляет себя с Добром, начинает считать себя носителем Добра. Это всего лишь форма самооправдания, self-comfort, и в России она распространена ничуть не меньше, чем где бы то ни было, может быть, несколько на иной лад, ибо там она имеет больше физических оснований, более детерминирована в прямом смысле. Коммунальность в сфере идей, как правило, ни к чему особенно хорошему ещё не приводила.

…Жизнь — так, как она есть, — не борьба между Плохим и Хорошим, но между Плохим и Ужасным. И человеческий выбор на сегодняшний день лежит не между Добром и Злом, а скорее между Злом и Ужасом. Человеческая задача сегодня сводится к тому, чтоб остаться добрым в царстве Зла, а не стать самому его, Зла, носителем. Условия жизни на земле чрезвычайно быстро усложнились, и человек, не будучи, видимо, к столь стремительной перемене достаточно, даже биологически, подготовлен, сейчас расположен более к истерике, чем к нормальному мужеству. Но если уж не к вере, то именно к этому и следует его призывать — к личному мужеству, а не к надежде, что кто-то (другой режим, другой президент) облегчит его задачу».

Вам, уважаемые читатели, наверняка будет интересно узнать о чём сказал Нобелевский лауреат в своей речи, которую он произнёс на стадионе в декабре 1988 года перед выпускниками Мичиганского университета:

«1. Всячески избегайте приписывать себе статус жертвы. Каким бы отвратительным ни было ваше положение, старайтесь не винить в этом внешние силы: историю, государство, начальство, расу, родителей, фазу луны, детство, несвоевременную высадку на горшок — меню обширное и скучное. В момент, когда вы возлагаете вину на что-то, вы подрываете собственную решимость что-нибудь изменить и увеличиваете вакуум безответственности, который так любят заполнять демоны и демагоги, ибо парализованная воля — не радость для ангелов. Вообще, старайтесь уважать жизнь не только за её прелести, но и за её трудности. Они составляют часть игры, и хорошо в них то, что они не являются обманом. Всякий раз, когда вы в отчаянии или на грани отчаяния, когда у вас неприятности или затруднения, помните: это жизнь говорит с вами на единственном хорошо ей известном языке.

2. Умейте прощать. Мир, в который мы вступили, не имеет хорошей репутации. Это не милое местечко, как вы вскоре обнаружите, и я сомневаюсь, что оно станет намного приятнее к тому времени, когда вы его покинете. Однако это единственный мир, имеющийся в наличии: альтернативы не существует, а если бы она и существовала, то нет гарантии, что она была бы намного лучше этой. Поэтому старайтесь не обращать внимания на тех, кто попытается сделать вашу жизнь несчастной. Таких будет много — как в официальной должности, так и самоназначенных. То, что делают ваши неприятели, приобретает своё значение или важность от того, как вы на это реагируете. Поэтому промчитесь сквозь или мимо них, как если бы они были желтым, а не красным светом. Так вы избавите клетки вашего мозга от бесполезного возбуждения. Переключите канал: вы не можете прекратить вещание этой сети, но в ваших силах по крайней мере уменьшить её рейтинг.

3. Сосредоточьтесь на точности вашего языка. Старайтесь расширять свой словарь и обращаться с ним так, как вы обращаетесь с вашим банковским счетом. Уделяйте ему много внимания и старайтесь увеличить свои дивиденды. Цель в том, чтобы дать вам возможность выразить себя как можно полнее и точнее. Одним словом, цель — ваше равновесие.  
Ибо накопление невыговоренного, невысказанного должным образом может привести к неврозу. Чтобы этого избежать, не обязательно превращаться в книжного червя. Надо просто приобрести словарь и читать его каждый день, а иногда и книги стихов. Они достаточно дешёвы, но даже самые дорогие среди них стоят гораздо меньше, чем один визит к психиатру.

4. Старайтесь быть добрыми к своим родителям. Если это звучит слишком похоже на «Почитай отца твоего и мать твою», то прошу прощения. Я лишь хочу сказать: старайтесь не восставать против них, ибо, по всей вероятности, они умрут раньше вас, так что вы можете избавить себя по крайней мере от этого источника вины, если не горя. Если вам необходимо бунтовать со всеми этими «я-не-возьму-у-вас-ни-гроша», бунтуйте против тех, кто не столь легко раним. Родители — слишком близкая мишень (так же, впрочем, как братья, сестры, жены или мужья). Дистанция такова, что вы не можете промахнуться.

5. Старайтесь не слишком полагаться на политиков. Не столько потому, что они неумны или бесчестны, как чаще всего бывает, но из-за масштаба их работы, который слишком велик даже для лучших среди них. Они могут несколько уменьшить социальное зло, но не искоренить его. Каким бы существенным ни было улучшение, с этической точки зрения оно всегда будет пренебрежимо мало, потому что всегда будут те, хотя бы один человек, кто не получит выгоды от этого улучшения. Мир несовершенен. Золотого века никогда не было и не будет. В свете этого — или, скорее, в потёмках, — вы должны полагаться на собственную домашнюю стряпню, то есть, управлять миром самостоятельно. Но даже в пределах вашего собственного пирога вы должны приготовиться к тому, что вам, по всей вероятности, придётся отведать в равной мере и благодарности, и разочарования.

6. Старайтесь быть скромными. Уже и сейчас нас слишком много — и очень скоро будет много больше. Это карабканье на место под солнцем обязательно происходит за счёт других. То, что вам приходится наступать кому-то на ноги, не означает, что вы должны стоять на их плечах. Так что, если вы хотите стать богатыми, или знаменитыми, или и тем и другим — в добрый час, но не отдавайтесь этому целиком. Всегда помните, что рядом с вами всегда кто-то есть — ближний. Никто не просит вас любить его, но старайтесь не слишком его беспокоить и не делать ему больно. На худой конец, постарайтесь вспомнить, из какого далека — от звёзд, из глубин Вселенной, возможно, с её противоположного конца, — пришла просьба не делать этого, равно как и идея возлюбить ближнего как самого себя».