Немного об арабском мире

Али Мостафа, Каир, Египет
Николай Смирнов, Санкт-Петербург, Россия

Мы все живём на одной планете, под одним солнцем, пьём одну и ту же воду, дышим одним и тем же воздухом, но очень мало знаем друг о друге. Да, мы знаем, где и у какой страны есть нефть (спасибо, что есть президенты, которые не забывают об этом напоминать), какая армия заслуживает внимания и каким оружием она вооружена, какие виды единоборств составляют её «народный арсенал», но мало при этом знаем о самих странах-соседях, а тем более, о далёких соседях.

Каждый этнос имеет своих героев, но блестящие умы арабской цивилизации не так известны в той части мира, где в большинстве придерживаются христианских, буддистских или атеистических взглядов — то есть, не исламского мировоззрения.

В этой статье мы хотели бы представить вашему вниманию историю одного арабского учёного, который опередил время и во многом помог развитию научных школ в Европе и во всём мире. Его имя Ибн Хальдун — учёный, живший на Востоке, родившийся в невыразимо далёком от нас 1332 году в Тунисе. Кстати, его родители родились в Испании, в те времена, когда она находилась под властью арабов.

Ибн Хальдун прожил 74 года, что немало даже для нынешнего поколения и очень много для его современников. Венцом его деятельности можно назвать книгу «Введение» (араб. المقدمة‎ — «Мукаддима»). Это грандиозная работа части многотомного труда, который несёт полное название «Книга поучительных примеров и сведений из истории арабов, персов, берберов и других современных им народов».

Несмотря на упоминание лишь истории в названии, книга охватывает значительно большее количество тем. Это и история, причём поиск её смыслов, а также источников исторических ошибок. Попытка, сродни подходу Льва Гумилёва (автора теории пассионарности), исследовать физическое и нравственное влияние климата и почвы на людей, проживающих в конкретной географической зоне. Заметьте, это 14 век!

Уважение и признание, которых достиг Ибн Хальдун хорошо иллюстрируется тем, что он был направлен в качестве посла к Тамерлану. Причём вернулся он от грозного завоевателя не только живым (очень редко кому это удавалось), но тот проводил его с почётом и подарками. Чтобы напомнить читателю о характере Тамерлана, вспомним о судьбе Дамаска, который завоеватель не только разорил, но и оставил на «добрую» память пирамиду из 80 тысяч отрубленных голов.

Темы, которые Ибн Хальдун предложил читателям в «Мукаддиме», актуальны и в наше время. Перечислим некоторые:

• Значение истории, источники исторических ошибок. При этом он придерживался концепции цикличности истории, утверждая, что жизненный цикл государств в среднем не превышает жизни трёх поколений;
• Географический обзор Земли, рассуждения о физическом и нравственном влиянии климата и условий проживания людей, на формирование их характера и, как следствие, на формирование национальных черт (привет Гумилёву), правда до понятия «пассионарности» он не дошёл;
• Методы познания истины. С трудами Аристотеля и Платона он вероятнее всего был знаком, но Локк и Кант ещё не родились;
• Эволюции форм семейной, общественной и государственной жизни;
• Значение труда в благосостоянии государства;
• Обзор различных отраслей ремёсел и искусств;
• Классификация наук.

В своей книге он касался и вопросов экономики. Адаму Смиту — можно сказать, основателю мировой экономической школы, упомянутому даже Пушкиным в «Евгении Онегине», — на самом деле выпала не очень завидная задача повторять в своих работах законы экономики, которые были открыты за несколько столетий до него. А ведь помните: «…как государство богатеет и чем живёт, и почему не нужно золота ему».

Так вот, Ибн Хальдун за 400 лет до Адама Смита заявлял, что рынок сам по себе является отличным регулятором. При этом определяя возможность зарабатывать — реальным стимулом для развития экономики. Главнейшей же задачей любого государства он считал уничтожение монополии во всех сферах его деятельности.

Участие государства в делах предпринимательства он считал чрезвычайно вредным, и уж совсем категорическим вредом считал любое действие, которое могло бы препятствовать развитию производства и торговли.

Ибн Хальдун предвосхитил выводы ещё одного экономиста. Если Адам Смит для нас уже тоже историческое лицо, как и герой этой статьи, то Артур Лаффер наш современник, советник Рейгана и автор «эффекта Лаффера», доказывающего, что при повышении налогов после некоего предела доходы страны начинают падать — мало кто хочет работать ради работы. Кривая Лаффера тому свидетель. А вот наш герой об этом писал уже в начале пятнадцатого века.

Понятно, что у Ибн Хальдуна было много врагов — он, например, настаивал на снижении количества чиновников и отводил государственному управлению стратегическую роль, но никак не тактическую, которую он оставлял за частной инициативой.

Вывод, с которым правящие круги его времени не хотели соглашаться, и в наше время звучит более чем актуально: «Правящий класс и группа лиц к нему причастная, достигшие полной монополии власти, с течением времени разрастается и увеличивает свои потребности, что снижает их способность адекватно реагировать на истощение общественных ресурсов, упадок хозяйственной активности, обнищание и деградацию населения, утрату могущества. В этих условиях попытки демонстрации мощи и благоденствия перед внешними соперниками и своим населением, подкуп приспешников могут отсрочить, но не могут предотвратить крах режима и смену власти».

Круто, и тому, как говорится, «мы тьму примеров слышим, но мы истории не пишем…» (это уже отсылка к Крылову). Достаточно вспомнить царскую Россию, Советский Союз, а дальше… Дальше добавляйте сами, дорогие читатели.

Необходимо сказать, что Ибн Хальдун жил в очень непростое время. Когда мы сейчас рассуждаем о нынешних «тяжёлых» временах, нам просто трудно — да что там, невозможно представить «ту» жизнь, когда неведомая рука мешала исторические события с невероятной скоростью и жестокостью. Мы уже вспоминали Тамерлана, но были же и другие завоеватели — менее удачливые, но не менее кровавые. Повсеместно происходящие войны велись с диким ожесточением, с попытками полного уничтожения врага. Монголы, турки, тот же Тамерлан, постоянные междоусобные распри, голод, упадок сельского хозяйства от военных действий, а также от неурожаев и засуха, и как следствие восстания крестьян-феллахов, также не обходившиеся без массового смертоубийства. Добавим к этому всевозможные эпидемии. Да, это были действительно тяжёлые времена и не самые хорошие для философствования и занятия науками.

Но Ибн Хальдун продолжал работать. Человек необычайно пытливого ума оказался, кажется, первым историком, который описывал историю не как «деяния военачальников, пророков и царей», а как изменения социальных институтов, коммуникаций, структур потребления, стимулов для развития «простого человека». Он справедливо полагал, что именно результаты их труда — крестьянина, ремесленника и торговца, — лежат в основе благоденствия государства.

Кстати придётся опять вспомнить Гумилёва и его «пассионарность». Ибн Хальдун в своих работах ввёл понятие «асиаййа» — «коллективная ответственность» или «соседская солидарность». Свидетели утверждали, что именно разговорами о ней он сумел произвести впечатление на кровожадного Тамерлана. Вторя Аристотелю, он повторял: для жизни должно быть организовано человеческое общество, только сообща люди смогут обеспечить свою жизнь всем необходимым.

Но годы идут, люди с ними старятся и уходят в неведомое. Ушёл и Ибн Хальдун. Так, постепенно и незаметно закончилась «эпоха блестящих умов». Не будем касаться более чем щепетильной темы вероисповедания, но кое-что попытаться понять можно. В эпоху средневековья в Европе несогласие с догматами веры вело на костёр, но не менее жестокими были действия против вольнодумцев и в мусульманском мире. Казалось бы, многие положения церкви имели большое практическое значение. Например, доказано, что ограничения в пище (посты) в действительности имеют значительный оздоровительный эффект. Только посты — то есть, ограничения в «ментальной сфере», — порой приводят к обратному результату. В какие-то относительно древние времена мусульманским учёным что-либо, кроме священных книг и вариантов их толкований, было запрещено изучать. То, к чему призывал Коран — к познанию непознанного, и в чём состояла его сила для неофитов, становилось занятием практически запрещённым. И сразу ушла эпоха гениев, «великолепная эра великих умов». Европа, к своему счастью, справилась с подобными запретами раньше…

Закончим мы эту статью стихами одноклассника Омара Хайяма (представляете, у него тоже были одноклассники!), Хассан ибн-Саббаха, также оставившего значительный след в истории, о чём мы позднее расскажем. А пока его стихи:

Потерянный взгляд на бледном лице
И полная ясность, что будет в конце.
Любовь отвергнута, душа уволена,
Ничто не истинно и всё дозволено.