Джахангир Шахмурадов
Москва, Россия
Начиная рассказ о Вадиме Джамшидовиче Вязьмине могу сразу сказать, что это человек с очень интересной и удивительной судьбой. Родился он 17 мая 1950 года в Москве, где и проживает в настоящее время. Почти всю свою сознательную жизнь посвятил созданию и развитию школы единоборств под названием «Дхарма Марга». Вы спросите, что за странное название и с чем оно связано? Отвечу: школа представляет собой авторскую разработку Вязьмина, опирающуюся на древнеиндийские корни — 23 ноября 2024 года отмечался 55-летний юбилей его школы.
Ну, а теперь расскажу по порядку. Отец Вадима — Джамшид Кешаварз, родом из Ирана, — был одарён от природы глубочайшим умом и получил блестящее высшее образование. Он играл на нескольких музыкальных инструментах, сочинял музыку, писал стихи. Будучи иранским революционером, вместе со своим старшим братом иммигрировал из Ирана в СССР в конце Великой Отечественной войны. Уже в Москве, устроившись работать в Институт восточных языков при МГУ (ИВЯ до 1972 года, ныне Институт стран Азии и Африки) он начал преподавать персидский язык, став одним из ведущих педагогов ВУЗа. К несчастью, перенеся в 1958 году сердечный приступ Джамшид Кешаварз рано ушёл из жизни.
Мать Вадима, Алла Михайловна Вязьмина, происходила из древнего боярского рода Милославских–Генерозовых. По образованию востоковед она работала в Издательстве восточной литературы Академии наук СССР и Дипломатической академии МИД. Её перу принадлежит перевод на русский язык книги «My experiments with Truth» знаменитого Махатмы Ганди (в русском переводе: Ганди, «Моя жизнь», 1959).
Отчим Вадима, Виктор Николаевич Фокин, выпускник МГИМО, работал в теоретико-политическом журнале «Коммунист» ЦК КПСС и специализировался на вопросах западноевропейской философии. С раннего детства, занимаясь воспитанием и расширяя кругозор маленького Вадима, он знакомил его с основами классической и западноевропейской философии, логики и психологии.
Двоюродный дядя — Михаил Георгиевич Пушкин (прямой потомок нашего великого поэта), будучи маститым скульптором-монументалистом дал своему племяннику первые профессиональные уроки по изобразительному искусству. В дальнейшем основы мастерства в этом направлении Вадиму заложил выдающийся преподаватель рисунка и живописи Игорь Александрович Антонов. Ценными советами, касающимися тонкостей технологии изображения людей, помог Вадиму и замечательный скульптор, живописец Андрей Николаевич Костромитин.
Нужно сказать, что Вадим рос болезненным ребёнком, поскольку перенёс в самом раннем возрасте туберкулёз, а позднее ревматизм. Практически до четырнадцатилетнего возраста его главными друзьями были книги. Библиотека отчима, по большей части состоявшая из философских трактатов, была главным местом его обитания. Многие книги были написаны на европейских и древневосточных языках, что заставило Вадима серьёзно заняться вопросами языкознания.
Постепенно из заинтересованного читателя Вадим превратился в серьёзного исследователя. Уже в подростковом возрасте он начал посещать публичные научные библиотеки, где обнаружил коллекцию книг по психиатрии, психоанализу и гипнозу, в частности, фундаментальный труд Милтона Эриксона «Advanced Technique of Hypnosis and Therapy», и немедля приступил к практическим экспериментам со своим близким окружением.
В хранилищах Государственной библиотеки СССР им. В. И. Ленина юноша неожиданно обнаружил уникальные документы — рукописи и книги на санскрите. Многие из них были трофейными, вывезенными после войны из фашистской Германии. Особое внимание его привлекли те из них, на которых стояли выполненные готическим шрифтом клейма библиотек Третьего рейха. Как выяснилось в дальнейшем, часть этих книг была посвящена боевым искусствам, проливавшим свет на историю ариев. По всей видимости, нацисты искали в них тайные знания, но так и не раскрыли секретов древних рукописей.
Увлечённый, с пытливым умом Вадим принялся за изучение языка, который давался ему на удивление легко. Очень скоро он стал читать на санскрите, с головой окунувшись в историческое наследие Индии — Аюрведу, классическую йогу и боевую йогу. Исследовав большое количество древних текстов ему удалось по крупицам раскрыть «тайны» и воспользоваться ими в своей школе. Как мне об этом рассказывал Вязьмин, санскритские первоисточники и сама логика санскрита оказались несравненно интереснее, чем то, что он читал в переводе на европейских языках.
Спустя годы он признавался, что просидев полжизни за манускриптами, восстанавливая позабытое и прекрасное искусство древних воинов, смог воссоздать из отрывочных сведений полную картину