Вадим Вязьмин
Москва, Россия
Воспоминания об учителе, в корне изменившего жизнь многих и многих людей, о человеке, чьи колоссальные знания и фантастическая многогранность могли сравниться только с бесконечной широтой его души — короче говоря, воспоминания о гении всегда оказываются отрывочными и односторонними. Никакая, даже самая толстая книга не сможет заменить живого общения с этим великим человеком…
У него было замечательное лицо. Совершенно лишённое каких-либо внешне выразительных деталей, оно при первой же встрече запечатлевалось в памяти навсегда. Художники находили чрезвычайно трудным писать его портрет. Многие пытались — ничего не получалось. И фотографии, увы, тоже передают немного. Титаническая интенсивность внутренней жизни, сияющая в его глазах, удивительное обаяние его улыбки, тонкая игра мимики — всё это ушло в вечность вместе с ним. А как он умел шутить и смеяться!
Так случилось, что последние одиннадцать лет его жизни Анатолий Аркадьевич почтил меня большой личной близостью. К сожалению, на протяжении всего времени, когда мне выпало огромное счастье общаться с ним, я не вёл никаких систематических записей и теперь могу полагаться лишь на память. Прошло уже двадцать три года с тех пор, как Учитель ушёл, и даже сейчас мне трудно в это поверить. Я не видел более живого человека. Он и сейчас где-то рядом.
В 1968 году в клубе «Каучук» на Пироговке существовала секция самбо. Я учился рядом и как раз искал такую секцию. В моём институте такой не было; а я уже успел порядком позаниматься этой борьбой.
В типичных секциях самбо того времени, и там, где я начинал, обучение было, как правило, стихийным. Тренер, сидя за своим столом, задумчиво читал очередной детектив, а борцы, предоставленные сами себе, от новичка и до первого разряда, тренировались кто во что горазд, учась друг у друга. Начиная с первого разряда можно было рассчитывать на эпизодическую подсказку тренера; впрочем, к тому времени она скорее мешала, нежели помогала. Действительно квалифицированные тренеры сосредотачивали своё внимание на кандидатах и мастерах, вовсе не уделяя внимание новичкам и спортсменам младших разрядов.
Тогда среди самбистов имя Анатолия Аркадьевича Харлампиева звучало как легенда. Меньше всего я ожидал встретить этого легендарного человека в захудалом зале с ковром, сложенном из разъезжающихся гимнастических матов.
Я попросил тамошнего тренера принять меня, на что он сказал мне:
— Вести занятия будет Харлампиев, к нему и обращайся.
— Харлампиев?! Тот самый?
— Да, тот самый.
Тренировка началась. Меня сразу же поразило подчинение её досконально осмысленной программе: хочешь научиться — научишься. Движения подробно объяснялись, Анатолий Аркадьевич лично поправлял каждого ученика. Иногда он останавливал тренировку, чтобы объяснить всем то, о чём спрашивал кто-то один. Он умел удивительно доходчиво говорить. Его память хранила бесчисленное множество забавных историй и примеров, которые он использовал в обучении. Занятия велись на общественных началах, принимали всех, кто просился.
— Один из вас при входе бежал, сломя голову, и толкнул меня. Конечно, догнать его и прикончить было бы для меня просто. Я пощадил его, а впредь имейте ввиду, что для шпаны у нас вот что есть! — он изобразил пальцами решётку.
— А тебе это неинтересно слушать?! — напустился он на одного из школьников, — Может быть, и ты тоже толкнёшь кого-нибудь?!
Строй замер. Мы трепетали перед ним. И горели желанием доказать, что это не так! Несколькими словами великий педагог сделал для нашего воспитания больше, чем все наши школьные учителя (дай им Бог всего доброго) вместе взятые.
Так началось наше знакомство с Анатолием Аркадьевичем, которое продолжалось до самой его смерти. За два или три дня до неё я всеми правдами и неправдами пробрался в палату реанимации, где он лежал, опутанный трубками… Близко меня не подпустили. Учитель заметил меня, и лёгкое подобие улыбки тронуло его губы. Я поднял вверх крепко сжатый кулак. Анатолий Аркадьевич еле заметно кивнул и закрыл глаза. Он уже чувствовал приближение Вечности…
Общественная «Школа самбо Ленинского района», созданная Анатолием Аркадьевичем с помощью нескольких энтузиастов, постоянно испытывала различные трудности. И прежде всего, с помещением и ковром. Между тем мы, относящиеся к Учителю с изрядной долей наивного потребительства, больше стремились брать, нежели работать во благо общего дела… Может быть, я понял это раньше других и предпринял ряд попыток улучшить положение школы.
Нас поддерживал райком комсомола, больше никто не хотел связываться с неизвестно откуда взявшейся школой и помогать ей. Возникали трудности, мы их преодолевали.
Я между тем делал всё, чтобы сблизиться с Учителем. Анатолий Аркадьевич после занятий ходил пешком домой. Я провожал его, когда он разрешал. Он был страстным коллекционером ножей. Не было для него подарка лучше, чем какой-нибудь редкостный нож. Я стал их выискивать и дарить ему. Постепенно Анатолий Аркадьевич заметил мою преданность и полюбил меня. Эта его любовь до сих пор со мной…
Самые разные ножи, пришедшие в коллекцию Учителя, были им отточены до бритвенной остроты. Анатолий Аркадьевич предупреждал «не порежьтесь!». Некоторые он сам вытачивал из полос ста́ли точильными брусками, затем делал к ним ручки и ножны. Он считал количество точащих движений с каждой стороны полосы; иной раз на изготовление ножа уходило несколько лет. Постепенное становление формы клинка доставляло ему огромное удовольствие, и почти каждый день Учитель тратил на это минут пять. Это было для него своеобразной отдушиной…
А как он метал ножи! В юности Анатолий Аркадьевич взял ряд платных уроков у китайца, виртуозного циркового метателя, потом много тренировался сам. И метал отменно!
В то время никто из нас не мог понять, что такой жизнерадостный и бодрый на людях Анатолий Аркадьевич переживал тяжелейший личный кризис… В его жизни были и великие свершения, и великие разочарования. Учеников было много, понявших его — единицы. Ему пришлось познать и предательство учеников. Созданное им спортивное единоборство распространилось по всему миру. Его мировоззрение не распространялось вовсе или подвергалось в процессе распространения чудовищным искажениям. Он создал самбо. Самбо встало на ноги и превратилось в кормушку. И нашлись люди, которые сделали всё для того, чтобы вытеснить основателя из самбо. И тогда он начал всё сначала: собрал группу детишек и стал их тренировать — на голом энтузиазме, в холодном зале с разъезжающимися матами…
Всемирно известный создатель самбо ютился в комнатушке в коммунальной квартире, там же жили его супруга Надежда Самойловна, сын с женой, и ещё стоял рояль. Этот человек в своё время по чисто моральным соображениям отказался от пятикомнатной квартиры, предложенной ему Василием Сталиным; в Московском энергетическом институте он в профсоюзе в течение ряда лет ведал распределением жилья. И только после долгих мытарств за семь лет до смерти Анатолию Аркадьевичу с женой дали однокомнатную квартиру.
Всю жизнь Учитель работал на износ. Осенью 1969 года, возвращаясь из Ташкента, где он проводил крупные соревнования в качестве главного судьи, Анатолий Аркадьевич тяжело заболел. И перенеся клиническую смерть, только-только стараниями замечательного хирурга Виктора Денисова и всех нас начиная выбираться из болезни, он продолжал думать о своём деле. Вскоре Учителю предложили вернуться главным тренером в МЭИ, где его отсутствие катастрофически сказалось на успехах команды. Анатолий Аркадьевич согласился. Вернувшись, он столкнулся с интригами и противодействием одного из тренеров, который вскоре отделился, уведя с собой ряд действующих мастеров.
Опять начав практически с нуля, Учитель за три года вырастил новую команду, которая заняла первое место на первенстве ВУЗов. При этом в 1974 году он снова заболел и снова был на волосок от смерти, и снова, не успев выйти из больницы, включился в изматывающую работу.
День Анатолия Аркадьевича был заполнен до предела. Проводя соревнования, он спал не более четырёх часов в сутки, да и в обычное время спал мало.
Моральные аспекты единоборств интересовали его в последние годы жизни больше других, только перечень поднятой им литературы займёт несколько страниц. Конечно же, самой ценной книгой был его уникальный опыт.
В жизни Учитель был предельно скромен. Порой о некоторых фактах из его удивительной биографии мы узнавали со стороны. Так, например, однажды на первенстве ВУЗов второе место в тяжёлой весовой категории занял человек физически очень сильный и не очень техничный. Вручая ему медаль Анатолий Аркадьевич посоветовал больше внимания уделять технике. На что последовало хамское:
— А я и так уделаю любого технаря, если он меня слабее!
Учителю было шестьдесят три года. Он улыбнулся и спросил:
— А если не уделаешь, медаль отдашь?
Тому и деваться некуда:
— Отдам.
Учитель снял пиджак и надел куртку. Борец долго пытался отвертеться, потом вышел на ковер. Схватка длилась несколько секунд. Противник Анатолия Аркадьевича как мешок упал на всю спину.
— Вот, — сказал Учитель, — ты и падать не умеешь!
Отнял медаль. Тот плакал, просил вернуть… и остался без медали.
Когда я расспрашивал об этом Анатолия Аркадьевича, он сказал только: «Я очень не люблю вспоминать о случаях, когда я горячился…»
Вернёмся в далекий 1968 год. Учитель составил экспериментальную программу и отрабатывал её на группе юношей — старших школьников и студентов. Через некоторое время у нас уже не было помещения вообще, и Анатолий Аркадьевич ради зала для нас взялся бесплатно вести ещё и секцию в одной из старейших московских школ. Я увидел уникальный шанс хотя бы чуть-чуть перенять его уникальный педагогический опыт и напросился в помощники.
На тренировке создавался единый стройный ансамбль. Анатолий Аркадьевич был неизменно доброжелателен. Он никогда не ругал человека — ругал недостатки. Редко это было персонально, чаще употреблялась формула «один из вас». Старание и творческий подход удостаивались личной похвалы, при этом и другие воодушевлялись.
Учитель был непревзойдённым актёром. Объясняя ту или иную ситуацию, он разыгрывал настолько смешные сценки, что об усталости уже и не думалось. Всё подчинялось поставленным целям. Анатолий Аркадьевич был скрупулезен в технике безопасности и в случае малейшей травмы останавливал тренировку и объяснял всем, почему так произошло и как этого избежать в дальнейшем.
Опишу для примера типичную тренировку прозанимавшихся несколько месяцев новичков: учитель входит в зал, его уже ждут с нетерпением. Строятся сами, не дожидаясь команды.
— Равняйсь! Смирно! Правое плечо вперёд, шагом марш! Раз, два, три, четыре!
Упражнения на ходу Анатолий Аркадьевич сопровождает показом, сам марширует на месте, своим ритмом, уверенностью и силой своего голоса заряжая всех уверенностью и силой. После ряда разогревающих упражнений на ходу начинаются упражнения на месте. Каждое упражнение развивает целую группу мышц — Учитель не любил так называемой «накачки», упражнений на изолированные мышцы. Особое внимание уделяется упражнениям на гибкость и координацию движений, на равновесие.
Работают все. Начинаются упражнения на страховку и самостраховку. Здесь Учитель дотошно исправляет ошибки, добиваясь идеального исполнения — при показе он, если нужно, не стесняется встать на колени или четвереньки. Затем отработка бросков. Анатолий Аркадьевич показывает всё сам, объясняет тонкости. Потом, уже серьёзно больной, не в состоянии так интенсивно двигаться, Учитель, сидя у края ковра, подзывал к себе борцов, и его объяснения по доходчивости не уступали показу.
Затем следует отработка приёмов борьбы лежа. Теперь он собирает учеников вокруг себя, рассадив по ковру. Сидят на ковре при любом показе: если посадить их на лавочку, потом придется опять разминать. Теперь следует беседа о тактике, доброте, чести, правильном поведении… Всё сопровождается яркими примерами из самых разных областей — от древней истории и мифологии до балета и альпинизма.
После краткой беседы начинается собственно борьба. Учитель шутит: «Отломанные руки и ноги складывайте в углу!». Иногда, в узком кругу может выразиться более вольно. И даже матерные конструкции звучат у него как-то к месту. Впрочем, на занятиях с начинающими это исключено.
Иногда последовательность тренировки несколько иная. Анатолий Аркадьевич заранее досконально рассчитывает воздействие тренировки и может построить самые различные её варианты.
Тренировка заканчивается общим построением и кратким резюме. Никто не хочет уходить. Все окружают Анатолия Аркадьевича, задают вопросы. Он отвечает, одаривая каждого своей удивительно доброй улыбкой, но не перестает внушать: «Всё надо делать изо всей силы!».
На каждый вопрос Учитель отвечал и конкретно, и очень образно, приводя многочисленные примеры, в частности, из своей жизни и практики. Как-то он собрал нас в кружок и поведал историю создания борьбы самбо. И потом, по тому или иному случаю, делился воспоминаниями. Всё это подробно описано в его мемуарах, кроме тех эпизодов, которые Анатолий Аркадьевич посчитал нескромным туда включить. Эти рассказы отложились в моей памяти очень ярко — Учитель был великолепным рассказчиком. Некоторые из этих рассказов я здесь воспроизвожу.
Учитель и медведь
Работая тренером в Обществе строителей Международного Красного стадиона и преподавателем сценического движения в театре, Анатолий Аркадьевич завёл себе медвежонка. Оборудовал для зверя конуру в уединённом месте на Международном Красном стадионе, кормил его, ухаживал за ним и много с ним экспериментировал. Они часто боролись, причём медвежонок, который за три года превратился в огромного медведя, начал применять определённые приёмы — например, особенно ловко у него получался зацеп изнутри. К своим проигрышам зверь относился философски — злился лишь, когда Учитель применял подсечку в темп шагов или сложные комбинации, считая это обманом и подлостью. От борьбы с медведем у Анатолия Аркадьевича выработалась оригинальная манера работы с противником на ковре: он иногда приподнимал противника, прежде чем бросить.
У медведя была очень быстрая реакция. Когда Анатолий Аркадьевич метал в него деревянный нож с ватой на конце, с расстояния более чем в двенадцать шагов, медведь успевал увернуться или отмахнуть нож лапой. Ближе это не получалось.
Однажды в театре, где работал Учитель, среди молодых актеров и актрис зашёл разговор о борьбе человека со зверем, и Анатолий Аркадьевич повёл их в вольерчик, где жил медведь. И тут Миша разозлился — вероятно, тому, что его побеждали на глазах у других, да и приревновал хозяина к друзьям. Когда одна из юных актрис попыталась погладить медведя по голове, он предупреждающе тяпнул её за руку и прокусил до крови.
После этого пришлось отдать медведя в зоопарк. Там он сидел один, очень горевал и скучал по хозяину, и когда тот приходил его навещать, отворачивал морду и обиженно махал лапой: «Уходи!».
Аркадий Георгиевич Харлампиев и «железный человек»
Когда Анатолию Аркадьевичу было лет восемь, его отец Аркадий Георгиевич, чемпион Европы по боксу в абсолютной категории среди профессионалов, демонстрировал бокс в цирке. Там же с рискованным номером воздушной гимнастики под куполом выступал и маленький Толя.
«Железный человек» демонстрировал силовые трюки, «чудеса воли», завязывал в узел стальные прутья, гнул подковы, рвал руками жесть и тому подобное. Однажды этот весьма самоуверенный господин заявил Аркадию Георгиевичу:
— Ну, уж со мной вы точно не справитесь!
Аркадий Георгиевич улыбнулся и спросил:
— Вам как, сейчас морду набить или в официальном соревновании?
— Как это?! Да вы только попробуйте!
— Я никогда ничего не пробую. Я делаю.
С этими словами Аркадий Георгиевич влепил «железному человеку» крепкую пощёчину. Тот собрался было ответить… град оплеух заставил его сначала перейти к пассивной обороне, а затем и бежать сломя голову.
Маленький Толя спросил:
— Папаша, а почему «железный человек» не упал в нокаут?
— Сынок, — отвечал отец, — он настолько беспомощен, что было бы смешно с ним драться по-настоящему.
Анатолий Аркадьевич и аварец
В одном из своих путешествий по горам Кавказа Анатолий Аркадьевич встретил кузнеца-аварца, известного в округе исполинской силой. Некогда этот кузнец объявил, что зарежет всех своих баранов и устроит большой пир, если кто-нибудь победит его в борьбе.
Аварец был действительно очень силен. Сам сильный, Анатолий Аркадьевич повидал много силачей и со многими из них встречался на ковре — кузнец физической мощью превосходил их всех. Заинтересовавшись, Учитель предложил ему побороться.
Тот смерил Анатолия Аркадьевича взглядом и сказал:
— С тобой нельзя бороться, ты хилый.
— Испытай меня, — сказал Харлампиев, — сделай что-нибудь, что я не смогу повторить…
Аварец на несколько секунд задумался. Затем легко, словно пёрышко, поднял большую наковальню. Более технично скоординировав рычаги тела Анатолий Аркадьевич это повторил. Тогда кузнец повёл его в загон для скота, где мирно жевал сено здоровенный бык. Взяв быка за рога, аварец начал скручивать ему голову. Ноги и шея быка напряглись, он отчаянно сопротивлялся. Чудовищная сила кузнеца превозмогла, и бык, как-то разом сломавшись, упал на спину. Аварец повернулся к Харлампиеву:
— Повторишь это, буду бороться с тобой.
Подходя к быку, уже снова стоящему на ногах, Анатолий Аркадьевич понимал, что силы, вот так скрутить быку голову, у него не хватит. Кузнец был уверен, что гость не справится с задачей, и высокомерно смотрел куда-то в сторону. Воспользовавшись этим, Учитель незаметно хлопнул быка ладонью по глазу. Бык мотнул головой, и в темп движения, собрав всю свою силу, Анатолий Аркадьевич рванул его за рога. Несчастное животное второй раз оказалось на спине.
— Слушай как это ты его? — удивился аварец. — Может быть, сам ложился?
Он попробовал, не ложится ли бык сам, но тот упирался.
– Нет, сам не ложится… никто не мог повторить раньше…
Он с сомнением посмотрел на Анатолия Аркадьевича, затем вдруг взяв его за отворот куртки, без видимых усилий приподнял на вытянутой руке:
— Всё равно хилый!
Лишь после долгих уговоров кузнец согласился бороться. Схватку назначили на следующий день. Аварец обещал пригласить в судьи уважаемого человека.
После разговора с кузнецом Харлампиев отправился погулять в горы. В лесу, в малиннике он нос к носу столкнулся огромным медведем. Зверь встал на дыбы… Дико закричав, Анатолий Аркадьевич бросился на него. Медведь испугался и пустился наутёк. Он мчался, не разбирая дороги, через бурелом и кустарники — Харлампиев, испуская страшные вопли, бежал за ним. От страха медведь начал испражняться кровью. Вдруг он споткнулся и, ломая кустарник, покатился вниз под гору. Когда Анатолий Аркадьевич подошёл к зверю, тот был мертв…
За этой сценой, как оказалось, наблюдал егерь из той же деревни, где жил богатырь-кузнец. Подойдя к Харлампиеву, он почтительно назвал его старшим братом, после чего на всякий случай выстрелил из ружья медведю в ухо. Потом они привязали зверя к толстой палке и поволокли тушу в деревню. Анатолий Аркадьевич с лёгкостью нёс свой конец, егерь вынужден был часто останавливаться.
Они принесли медведя на двор к кузнецу. Тот удивился. Харлампиев сказал, что после схватки можно будет устроить пир для всех. Егерь, захлебываясь от восторга, рассказал, как был убит медведь. Кузнец приподнял медведя, взвесил его на руках…
— Может быть, ты и не хилый?
Схватка состоялась на следующий день. Собралось много народу. Об учителе прошёл слух, что он голыми руками убил медведя.
В начале схватки кузнец, схватив Анатолия Аркадьевича за отвороты куртки, с огромной силой рванул его вверх и в сторону, пытаясь вывести из равновесия и бросить на спину. Ноги Харлампиева оторвались от земли — он успел «выстрелить» ногой в сторону падения и встать на неё. Рывок был настолько мощен, что нога чуть не выскочила из тазобедренного сустава. В этот момент аварец рванул в другую сторону. Всё повторилось, и вторая нога чудом осталась цела.
Харлампиев собрался в случае ещё одного рывка уходить через сальто (второго такого приземления суставы уже не выдержат), и тут аварец на какое-то мгновение растерялся. До сих пор все падали от его могучего рывка. Этого мгновения оказалось достаточно, чтобы Анатолий Аркадьевич чисто бросил его на всю спину подсечкой изнутри.
Вскочив, кузнец обалдело посмотрел сначала на Харлампиева, затем на судью. Тот подчеркнуто уважительно обратился к Анатолию Аркадьевичу:
— Послушай меня! Ты, конечно, победил. Но, если ты мужчина, ты согласишься — он подсклизнулся. Если ты мужчина, борись ещё раз.
Учитель согласился. Вторая схватка была ещё короче — на этот раз кузнецу не удалось захватить инициативу, Анатолий Аркадьевич опередил его и красиво бросил мельницей, аккуратно подстраховав, чем окончательно завоевал сердца зрителей и даже своего противника.
Подружившись с Харлампиевым, тот потом жаловался ему:
— Люди стали сильнее меня! Я никогда больше не буду бороться! Я стал хилый!
Потом для борцов и зрителей зажарили медведя. Был большой пир. На память кузнец подарил Анатолию Аркадьевичу выкованный своими руками горский кинжал.
Анатолий Аркадьевич и каратист
Как-то в середине шестидесятых к самбистам зашёл японец, хорошо говорящий по-русски, с высокими степенями по дзюдо и карате. Он с интересом наблюдал за тренировкой и в конце заявил, что, по его мнению, карате превосходит самбо, и что он в качестве иллюстрации боевой мощи карате может продемонстрировать ряд движений.
В КУТВе (Красном университете трудящихся Востока), где Анатолий Аркадьевич в середине двадцатых преподавал физкультуру, он изрядно попрактиковался с китайцами в ушу; до того много времени потратил на тренировки в английском и французском боксе. Карате было для него открытой книгой. Поэтому Харлампиев высказал явное сомнение относительно превосходства карате над борьбой. Он рассказал японцу о схватке Ивана Поддубного с чемпионом Японии по джиу-джитсу.
Однажды во Франции два чемпиона Японии по джиу-джитсу вызвали на бой по согласованным правилам, а точнее, почти без правил, Ивана Поддубного и Аркадия Георгиевича Харлампиева. Аркадий Георгиевич в первое же мгновение сбил с ног своего противника. Поддубный же попался на коленную подсечку и полетел, статридцатикилограммовый борец ухитрился вывернуться, приземлиться на колени и тут же вскочил на ноги. Предварительно японец через переводчика передал, что будет кости ломать. Поддубный осерчал:
— Кости ломать?! …твою мать! Давай! Я те все кости переломаю!
После броска японец обрушил на Поддубного серию ударов ногами. Великий борец сумел их отразить и, наконец, поймал противника за ногу, после чего, схватив за лодыжку и ягодицу, оторвал от земли и хряпнул бедром о своё колено, приговаривая: «Кости ломать!».
После этой истории японец заявил:
— Я бы показал вам мощь карате, но боюсь вас убить!
— Боишься? Я вот тебя точно убью!
Тогда японец сказал, что он будет лишь обозначать удары, и пусть Анатолий Аркадьевич дозирует свои действия. Харлампиев предложил противнику бить в полную силу, обещав обуздать его не калеча.
На таких странных условиях состоялась схватка. Они вышли, походили, не касаясь друг друга, секунд тридцать, после чего японец поднял руку и признал себя побеждённым. Он не мог напасть. В защите Харлампиева не было лазеек. Поняв, что с ним играют, как кошка с мышкой, японец предпочёл такой почётный путь отступления.
Анатолий Аркадьевич и хулиган
В середине семидесятых Анатолий Аркадьевич работал в Московском энергетическом институте. Вечером, после тренировки, я часто провожал его почти до дома. Маршрут всегда был один и тот же — двадцать четвертым троллейбусом до Лермонтовской площади (ныне Красные Ворота), затем на «букашке» или «десятке» до Зубовской площади.
Однажды, когда мы с Харлампиевым ехали на двадцать четвёртом троллейбусе, крепкий мужчина лет сорока начал вести себя агрессивно. Мы сидели лицом назад, как раз напротив задней стенки троллейбуса, у которой он стоял. Троллейбус дёрнул, молодая женщина случайно задела этого мужчину. Он грубо оттолкнул её корпусом. Женщина едва не упала и молча пошла вперёд по проходу. Мужчина явно искал, с кем поссориться, и что-то гадкое сказал в наш адрес.
Я ответил ему весьма резко, предложив вести себя прилично. Мужчина в буквальном смысле слова зарычал. У меня возникло доброе решение встать и сломать ему кадык. Анатолий Аркадьевич удержал меня и вдруг заявил:
— Вы давно из тюрьмы? Я вам снова устрою это удовольствие!
Эта фраза произвела разительный эффект. Мужчина по инерции что-то пробормотал, затем как-то съёжился и скис. А Учитель стал мне в деталях объяснять, как мы сейчас будем сажать нашего супостата в тюрьму.
Между тем троллейбус подъехал к конечной остановке. Анатолий Аркадьевич громко сказал мне:
— Вадим, не упусти его, заходи сбоку!
Мужчина рванулся в открывшуюся дверь, чуть не попав под машину, перебежал на другую сторону улицы и развив огромную скорость под наш гомерический хохот исчез из поля зрения.
Приключения продолжались. Мы сели в «букашку» и поехали к Зубовской площади. Вскоре в троллейбус вошёл странный тип с огромным сиамским котом на правом плече. Через две остановки он пошёл к выходу и вдруг, явно красуясь, сказал: «Алле́!». Кот не реагировал. Тогда «дрессировщик» изо всей силы дёрнул его за хвост и опять сказал: «Алле́!». Несчастный котофей встал на задние лапы и истошно завопил. С торжественным видом хозяин кота проследовал к выходу.
Анатолий Аркадьевич заметил:
— Кот его съест когда-нибудь. Они таких едят…
Потом, когда мы проезжали Самотёку, Харлампиев сказал мне:
— Знаешь, здесь нет квадратного метра, где бы я не дрался… Причём, бил интеллигентно, в челюсть, старался никого не повредить…
— Почему?
—Как правило, Вадим, мои противники были, в сущности, очень хорошими людьми. Со многими из них я потом подружился…
Анатолий Аркадьевич и злой тбилисец
Однажды в Тбилиси, в присутствии группы грузинских друзей Анатолия Аркадьевича, к нему привязался злобный и тупой борец, всячески высмеивая его и предлагая показать себя.
Учителю это надоело, и он предложил борцу: пусть тот сядет на пол, возьмёт в руки два кинжала, между его ног нальют немного воды.
— Я, — сказал Анатолий Аркадьевич, — возьму тряпку, а ты, как только я начну вытирать воду, сразу же коли́ мои руки кинжалами. Вот увидишь, я смогу вытереть лужицу, а ты ничего не сможешь сделать.
Тот сел, как договорились, и приготовился колоть.
— Ну, и что же ты не вытираешь? — спросил грузинский борец Харлампиева.
—Сейчас… уже начинаю…
Сделав отвлекающее движение тряпкой Анатолий Аркадьевич неожиданно схватил борца за ноги и протащив задом по луже вытер её. Борец со своими кинжалами опрокинулся навзничь. Потом он сильно злился на Анатолия Аркадьевича и долго ругался — до драки, всё же, дело не дошло.
Анатолий Аркадьевич и чемпион по гимнастике
Учась в ГЦОЛИФКе Анатолий Аркадьевич широко общался с выдающимися спортсменами. Один из его приятелей был чемпионом СССР по гимнастике. Анатолий Аркадьевич как-то предложил другу состязание в упражнениях на кольцах. Тот улыбнулся:
— Ну, до меня в гимнастике тебе ещё далеко.
— Давай мы сделаем так: когда ты начнёшь упражнения, я буду тебе мешать, как хочу. А когда я возьму кольца, ты будешь мешать.
Чемпион согласился — подпрыгнул, взял кольца, и в этот момент Анатолий Аркадьевич мёртвой хваткой вцепился ему в ноги и повис на них. Конечно, гимнаст ничего не смог сделать. Он пару раз дёрнулся, затем отпустил кольца и предложил другу самому так попробовать.
Учитель медленно направился к кольцам, а гимнаст, злорадно усмехаясь, встал рядом:
— Ну, что же ты! Давай, начинай!
— Уже, даю, — сказал Анатолий Аркадьевич и легонько ткнул его носком ноги в промежность.
Гимнаст согнулся пополам. Харлампиев подпрыгнул и чисто выполнил несколько упражнений.
— Вот этим то, чем занимаюсь я, отличается от того, чем занимаешься ты, — сказал он.
Тот не понял такой шутки, обиделся и потом ещё долго дулся на Анатолия Аркадьевича.
Анатолий Аркадьевич и продавец водки
После разгрома Германии войска, взявшие Берлин, были брошены на Дальний Восток против Квантунской армии. В этой операции участвовал и Харлампиев. Они ехали в товарных вагонах, уничтожая всё живое, посмевшее приблизиться к железнодорожному пути. Так, например, увидев корову в ста метрах от рельсов, по ней открыли пулемётный огонь — корова упала, и из её брюха вывалился японский разведчик.
В Биробиджане на вокзале стоял киоск, где по коммерческим ценам продавалась водка. По какому-то поводу Анатолий Аркадьевич собирался угостить своих друзей — он подошел к киоску. Продавец назвал цену, вдвое выше рыночной.
— Побойся Бога, — сказал Харлампиев, — мы выжили под Берлином, и теперь нас послали умирать сюда. Будь человеком, продай по нормальной цене.
— Если вы умрёте, деньги вам уже не понадобятся. Плати, сколько сказано!
— Хорошо. Я с тобой расплачусь.
Отойдя от киоска Анатолий Аркадьевич огляделся и заметил паровоз под парами — вот-вот тронется, и бухту прочного каната. Он незаметно взял канат и проползши по-пластунски вокруг киоска обвязал его — другой конец каната он так же незаметно прикрепил к тендеру паровоза.
Через несколько минут паровоз тронулся. Киоск поехал. Бутылки начали падать и биться. Продавец завопил. Харлампиев же сказал своим друзьям:
— Смотрите, эта сволочь решила бесплатно перевезти киоск!
Под этим предлогом они разгромили киоск и отобрали у него всю оставшуюся водку.
Женьшень
В Маньчжурии наши войска столкнулись с неточностью карт. Бои шли в горной местности, командованию требовались местные проводники. Как-то Анатолий Аркадьевич отправился искать такого проводника и увидел японца, который сидел верхом на маньчжуре, одной рукой душа его, а другой уже занося над ним нож.
У Харлампиева всегда было при себе несколько немецких штыков. Он метнул один из них и поразил японца прямо в позвоночник. Штык пронзил сердце и вышел спереди — японец даже не охнул.
Маньчжура Анатолий Аркадьевич привёл в расположение части. Там его подробно расспросили о дорогах и отпустили. Через некоторое время он вернулся назад и попросил позвать Харлампиева. Далее предоставим слово самому Анатолию Аркадьевичу:
— Он протянул мне замысловатую бутылку, где было грамм четыреста водки, и чёртик грамм эдак на сто пятьдесят. Через переводчика он попросил меня принять это в дар — я спас ему жизнь, а в бутылке — драгоценность его семьи, дикий женьшень, очень сильный. Нужно пить по чайной ложке каждый день в течение недели, раз в три месяца, постоянно доливая водку — это полезно для здоровья. Я церемонно поблагодарил его, подождал, когда он уйдёт, нашёл кусок проволоки, чёртика из бутылки добыл, водку выпил и чёртиком этим закусил. Потом три дня бегал по сопкам вверх и вниз, не спал, всё не мог успокоиться…
* * *
Вернувшись в МЭИ Анатолий Аркадьевич взялся за самое трудное в педагогике: он задумал привить своим ученикам идеалы деятельной нравственности, которым всю жизнь следовал сам. Конечно, и раньше он только этим и занимался — увы, порой некоторые из его учеников вытворяли такое…
В глубине души Учитель ясно понимал, что человек может воспитать лишь сам себя — мудрый наставник может лишь подсказать и помочь, указав верный путь. И всю жизнь он пытался бороться с этой истиной, не желая принять её до конца. Однажды в минуту откровенности он мне сказал: «При огромной затрате сил выдающийся педагог может воспитать из быдла почти человека». При этом он считал, что если уж кто-то вовсе неспособен к осознанному мировоззрению, пусть уж он лучше механически следует хорошим образцам, нежели дурным.
Итак, на каждом занятии Анатолий Аркадьевич начал систематически разбирать личностные качества, добрые и дурные, приводя примеры, цитируя древних и указывая конкретные пути искоренения в себе злого и воспитания доброго. Он перелопатил колоссальный объем информации, углубился в этологию, этнографию, историю, мифы и легенды…
В результате работы родились уникальные уроки. Всё было разложено по полочкам. Казалось бы, придти и взять… К сожалению, с умением взять не у всех было благополучно. Несколько борцов, сформировавшихся во время отсутствия Учителя в МЭИ, покинули секцию. Вскоре на смену им пришла свежая поросль — молодые мастера, выращенные Анатолием Аркадьевичем уже после его возвращения.
Как будто могучий вихрь крутился вокруг Учителя. Человек, попадавший в этот вихрь, уже не мог жить по-прежнему. Движение человека вперёд колоссально ускорялось. К сожалению, расставшись с Анатолием Аркадьевичем, некоторые из его учеников потеряли почти всё. И как-то он с горечью сказал мне: «Ложка слишком велика, роток слишком мал!».
Через несколько лет после его ухода группой людей, при жизни Учителя готовых чуть ли не целовать его ботинки, была предпринята попытка пересмотреть роль Анатолия Аркадьевича как основателя борьбы самбо. Отметим, что при его жизни, при том, что он уже не занимал никаких великих постов в федерации, никому и в голову не могло прийти такое.
Анатолий Аркадьевич никогда не претендовал на «создание» самбо из ничего. Он постоянно подчёркивал глубокую народность этой борьбы — однажды он сказал мне: «Всё — борьба, как она называется — не важно. В Древней Греции было гораздо больше людей, способных меня понять. Меня поймут, но не скоро. Самбо скорее мировоззрение, чем конкретный стиль борьбы. В той мере, в какой конкретный стиль отражает это мировоззрение, и можно говорить о борьбе самбо…».
Что же касается работы по созданию нового вида спорта, систематизации техники, тактики и методики этого вида борьбы — короче, того, что и считается делом Основателя, — всё это было проделано Анатолием Аркадьевичем Харлампиевым: титаническая задача была решена титаном. А титаны рождаются не часто. И чтобы понять такого, нужно самому быть таким. Поэтому великие учения редко не вырождаются.
Анатолий Аркадьевич всю жизнь посвятил спорту. Заслуженный мастер спорта. Заслуженный тренер СССР. Универсальный спортсмен — борец, легкоатлет, альпинист… Его труды по различным аспектам самбо переведены на сорок языков.
И этот великий спортсмен однажды сказал мне: «Спорт сам по себе — дерьмо на палочке. Он воспитывает тщеславного, самовлюбленного эгоиста. У спорта есть одно достоинство — он увлекателен. Через спорт мы можем воспитать человека…
Посредством спорта вырабатываются качества, нужные в жизни, в спорте они закрепляются в усложненных условиях. Всякий спорт — условный бой, сравнительно безопасный. Травмы в спорте, особенно в борьбе, неизбежны; приняв соответствующие меры их можно свести к минимуму. Конечно, всякий раз травма есть результат ошибки. Самбо один из самых безопасных видов спорта именно потому, что в нём техника безопасности разработана лучше, чем в других…».
Когда из-за слабой позиции наших официальных лиц самбо не было включено в Олимпийские Игры 1980 года, Анатолий Аркадьевич сказал: «Жалко, конечно. Впрочем, для широких масс самбистов это безразлично. В Олимпийских Играх примут участие, в лучшем случае, двенадцать спортсменов».
Не было человека внешне более сдержанного и уравновешенного. Внутри же он порой очень сильно переживал. И виду не показывал.
Однажды в одной из кавказских республик в столовой, когда Харлампиеву было лет сорок, к нему подошёл местный наглец и сказал:
— Маладой чалавэк, дарагой, иди к … матери, я буду здесь сидеть!
— Сейчас, ухожу, — сказал Анатолий Аркадьевич, и встав надел тому на голову миску с горячим супом харчо.
Жирное месиво потекло по лицу наглеца… Учитель плюнул и ушел. Весь день его потом трясло от омерзения. При всей своей боевой и физической подготовке это был чрезвычайно ранимый и деликатный человек.
Когда появляется некое учение, в нем встречаются разные типы выдающихся людей. Основатель, проповедники, учителя, выдающиеся практики… Анатолий Аркадьевич был всем. Гений-основатель, страстный пропагандист, организатор, мастер-практик, великий педагог… В советском спорте трудно найти соизмеримую фигуру.
Истинное же величие свершений этого человека далеко выходит за рамки спорта. В чём же состояли поиски Анатолия Аркадьевича? Чем было для него самбо?
Я могу изложить лишь собственные соображения по этому поводу. Учитель был выше и шире любой схемы. Он родился и возмужал во время великой смуты, чреватое шизофренией октябрьского переворота. В кипящем котле разрушения старого мира виделись призрачные контуры мира грядущего — он представлялся таким прекрасным, единым, конечным, абсолютным, совершенным…
И Анатолий Аркадьевич начал искать сначала единую, абсолютную, совершенную систему единоборства, а затем и систему движения, систему физического совершенства как такового. Множественность видов спорта и их однобокость представлялись ему отражением несовершенства старого мира, их породившего; и он, будучи одним из самых разносторонних спортсменов, искал Систему, в которую они могли бы влиться как частности. Этой системе физического совершенства соответствует система совершенства нравственного, без которой нет реального совершенствования человека. Наконец, вся система становится средством воспитания идеального строителя Нового Мира.
Как-то Учитель сказал мне: «Вся жизнь человечества — самозащита…». Одного человека ему удалось воспитать в полном соответствии с этой Системой. Этим человеком был он сам — Анатолий Аркадьевич Харлампиев. Раньше таких людей называли святыми…
